Кузнецова Евстолия Витальевна

Евстолию Витальевну Кузнецову в Плесе знают стар и млад. Она четверть века занимала без перерыва пост председателя исполкома городского Совета!

Городок невелик, обязанности у председателя, казалось бы, не столь и обременительны. Но у маленького Плеса издавна были большие трудности. Начать с того, что отсутствует промышленность. Ювелирный цех - филиал приволжского завода «Красная Пресня»?.. Но там считанное количество рабочих мест. Служба быта, соразмерная по объемам числу жителей? Туберкулезный санаторий, дома отдыха, строительный участок? Много ли горожан нашли там постоянное занятие?.. «Рабочий голод» - неизбывная забота Плеса.

Город на Волге, как это ни покажется странным, испытывал недостаток питьевой воды. Колодцы глубоченные, до 40 метров, однако и они в иное лето иссякали. Крошечная столовая, еще меньшая гостиница... Магазины ютятся в допотопных «рядах», годных лишь на слом... Когда-то на горку поднимались по лестницам. Наверху крытые узорные беседки. Осилил подъем - присядь, передохни, полюбуйся волжскими пейзажами... Где лестницы-красавицы!? Когда их разломали, по досочке, по перильцу растащили кто куда?.. В войну - на дрова, на хозяйскую потребу... Ну-ка, попробуйте в дождь или гололедицу карабкаться на крутобережье... Все хотят, чтобы появились стадион, благоустроенный пляж, хорошая лодочная станция, уютные кафе и павильоны на приречных улицах... Чтобы все старинные здания, объявленные памятниками архитектуры, выглядели с иголочки, сохранив при этом изначальную неповторимость...

А городской бюджет из года в год грошовый, иного не предвидится. Иногда так подопрет - идешь с протянутой рукой к директорам домов отдыха, - они финансируются ведомствами - и не бедными... Да ведь у всякого своя рубашка ближе к телу... Иногда войдут в положение - помогут: стройматериалами, рабочей силой ... А каково возвращаться с «пустом»? Многие годы в Плесе вообще ничего не строилось... К месту сказать: городок до последнего времени не был газифицирован. В деревнях и селах ближе к Приволжску люди с «голубым» топливом, а жители Плеса только «облизываются», слушая или читая об этом.

Вот и представьте, каково чувствовала себя Евстолия Витальевна в кресле хозяйки города. При всей своей энергии, предприимчивости часто оказывались бессильной что-либо изменить. Город знал о ее стараниях... Многим помнятся легкая походка Кузнецовой, спокойный ее голос, внимательный взгляд. Помнится неизменный пиджачок на плечах, коль торопилась на службу или сидела в кабинете.

В бытность Кузнецовой городским головой пришла в Плес «большая Волга». В дни, когда отмечалось 550-летие города, юбилейная сессия исполкома горсовета приняла решение открыть бюст художника Левитана и дом-музей его имени, объявить заповедными Заречье и долину Шохонки.

Самой трудной и тревожной была для Евстолии Витальевны пора, когда готовились принять воды Горьковского моря. Особо помнится лето 1954 года, самый хлопотный его день - пятнадцатое июля.
Шла сессия горсовета, когда на столе председателя зазвонил телефон. Кто-то сполошно прокричал в трубку: «Мост через Шохонку подмывает!»
- У меня сердце к горлу подкатило, - говорила Евстолия Витальевна годы спустя.

Шохонку за малость прозвали Тарака-нихой, - в мелководье, дескать, ее и таракан переползет. Но у речки было и другое прозвище: «Наша Хуанхэ». Великая китайская река, известно, норов имеет непредсказуемый. На ней нередки наводнения, она прорывает дамбы и широко затопляет берега. У этой гигантской реки кочующее русло. Так вот, плесская «Хуанхэ», стекающая с крутого нагорья, в половодье или ливни становилась очень и очень вредной, - теперь-то, понятно, она присмирела, подпертая водами Волги.

Великая река, поднимаясь по мере заполнения Горьковского моря, превращала большую впадину в дельте Шохонки в залив. Через Шохонку строили просторный железобетонный мост, подходами к нему служили только что отсыпанная дамба.

Июль пятьдесят четвертого вообще выдался дождливым, а тут еще и ливень разразился. Проектировщики «забыли», что мост начнут строить еще до подъема волжской воды. Когда Шохонку направили в новое русло, под мост, образовался значительный, в несколько метров высотой, перепад. Его теперь быстрым течением размывало. Появилась прямая угроза, что река, продолжая углублять новое русло, подберется под устои моста и тот рухнет. Как быть? Попросили на совет начальника стройучастка Бориса Юрьевича Бермана. Главный в ту пору плесский строитель сказал, что решение видит только одно: «Надо открывать Шохонке старое русло, засыпанное дамбой». Бригаду Геннадия Синицына поставили разрывать насыпь. Работали вручную, лопатами. На выручку пришли добровольцы - десятки горожан...

Кузнецова не специалист-гидротехник, могла бы и у телефона остаться, но сорвалась вместе со всеми. Забежала домой, натянула резиновые сапоги, накинула плащ - и под ливень, к разбушевавшейся «Хуанхэ»...
Мост отстояли!

Кузнецова с семьей долгое время жила в коммунальной квартире, хотя за четверть века службы в горсовете могла не раз получить отдельную, благоустроенную. Совесть не позволяла: многие и хуже живут.
В год 60-летия Великой Победы, отстраняя обыденное, навещали Евстолию Витальевну воспоминания - тревожные и светлые, горькие и усмешливые.

В войну была Кузнецова председателем артели промкооператива «Большевик». Женщины-солдатки шили для фронтовиков хлопчатобумажные гимнастерки и брюки. Председатель обеспечивал выполнение армейских заказов.
В тот день получала ткань на второй, «нижней», Фурмановской фабрике. На фабричных подводах куски суровья довезли до станции железнодорожной ветки Яковлевского льнокомбината. Евстолия Витальевна забежала в диспетчерскую, I запихнула в окно, за выбитое стекло, свой портфель с документами, - для тепла между рамами лежало сено.

Перегрузка суровья с подвод в вагон кончалась, когда кто-то из знакомых крикнул:
-    Евстолия? Твой Ксенофонт Иванович объявился!

Выпрыгнула из вагона, а муж - вот он, руки протянул... Прижалась щекой к шинели, сердце унять не может...

Муж жарко дышал в ухо:
Наша команда в Москву ехала, командир мне доверяет, я и отпросился хоть на денек - семью повидать.
Сень, милый, мне с погрузкой надо управиться, поезд вот-вот отойдет... В диспетчерской, в окне, мой портфелишко с документами. Девчонки укажут...
Поезд тронулся. Евстолия Витальевна с мужем не могли наговориться. Половину недальнего пути миновали, жена говорит:

Сень, дай портфель, накладные гляну.
Какой портфель?
Что в диспетчерской лежал.
Не был я в диспетчерской...
У меня там печать, штамп артели... что делать?!
Приедем в Приволжск - сразу звони начальнику станции. Или кто подвернется...
Поезд остановиться не успел, как Евстолия Витальевна спрыгнула с крутой подножки - и в диспетчерскую, звонить в Фурманов. Вдруг слышит:
-    Постой, Кузнецова!
Оглянулась - милиционер приволжский следом торопится. Долговязый, худющий, мелькнул в Фурманове перед отправкой поезда...
-    Твоя пропажа? Держи. Ну, баба-растеряха, а еще председатель...
Я мужа просила...

Так он от нежданной встречи оглох... Я случайно видел, как с ним миловалась, о портфеле слышал. Приметил: благоверный твой просьбу мимо ушей пропустил. Ну, я пошел... Привет! Будь счастлива!
Это воспоминание до слез бередило душу. Нет больше рядом Ксенофонта Ивановича, с которым столько лет прожили, не зная горя. После его смерти не смогла оставаться в квартире окнами на Волгу, где все напоминало о дорогом человеке. Продала старое «гнездо», переехала в Волгореченск. Это рядом от Плеса - одна речная остановка...

Возврат к списку