Пртопоп Аввакум в Юрьевце

Паства его проклинала, церковный собор ненавидел, царь Федор Алексеевич в 1682 году повелел сжечь на костре… и что совсем удивительно: прошли века, а Аввакум Петров продолжает жить и будоражить наши сердца!
В чем дело?
Казалось бы, нетерпимый фанатик «божьего дела», ригорист, гонитель просвещения, ретивый приверженец старообрядчества. Но вместе с тем, трудно отыскать еще такого человека в истории русского государства XVII века, который бы обладал такой силой духа, верой в идею (дороже жизни) и необычным даром писательства.
«Дайте только срок, собаки… Яко будете у меня в руках! Выдавлю из вас сок-то!» - грозил он своим всемогущим врагам из ссылки в Пустозерске. Грозил из ямы, в наполовину истлевшей одежде, когда тело было изъедено язвами. Мороз вымораживал мозг, душу. Другой бы отступился, смирился (сам царь Алексей Михайлович не однажды уговаривал его признать проведенную им совместно с патриархом Никоном реформу церкви «по греческим книгам» в 1653 году), но только не Аввакум. Он и лишенный своей деятельности, «расстриженный», продолжал воевать против иноземных нововведений, взявшись за перо.
Его слово не спутаешь ни с чьим: «Али ты нас тем лутчи, что боярыня? – обращался опальный протопоп в послании к своей «духовной дочери» Федосье Морозовой, также подвергшейся унижению. Ее все мы хорошо знаем по картине Сурикова, выставленной в Третьяковской галерее: в санях, закованная в цепи, с поднятыми вверх двумя перстами, она воспринимается нами как символ стойкости, мужества, несмотря ни на что. «Да едино нам Бог распростре небо, еще же луна и солнце всем сияет равно, такожде земля и воды».
Автобиографической повестью Аввакума «Житием» зачитывались И.С. Тургенев, Ф.М. Достоевский, А.М. Горький, А.Н. Толстой… Всех поражало и поражает, с какой смелостью, неистовством, «убийственным реализмом», «разбив вдребезги все каноны», ворвался, по признанию А.Н. Толстого, «в омертвелую словесность средневековья… живой мужицкий полнокровный голос» Аввакума Петрова, протопопа Юрьевецкого.
В своем назначении в Юрьевец, состоявшемся в 1652 году, Аввакум скажет в «Житии» скупо и буднично: мол, позвал государь Алексей Михайлович в «сенцы» и «велел» ехать в Юрьевец-Повольский протопопом. На самом же деле, как справедливо заметил Д.А. Жуков, автор известного романа об Аввакуме, этим жестом царь выказал вчерашнему попу 32-х лет большую честь: протопоп – высший сан, до которого мог дослужиться «белый поп» (т.е. женатый, а город, куда надлежало отбыть, входил в патриаршую область, где власть и ответственность за порядок, собирание податей наравне с воеводой нес протопоп. Сие повышение также означало, что верх в церковной борьбе наконец-то одержали так называемые «ревнители благочестия» во главе с нижегородским попом, идейным учителем Аввакума Иваном Нероновым. Именно, находясь под влиянием последнего, отдаст в 1648 году государь Алексей Михайлович исторический свой указ, повелевающий всем подданным ревностно соблюдать церковную службу и одновременно запрещающий на Руси богомерзкое поведение, пьянство, скоморошество, сквернословие, соблюдение языческих обрядов. «Зело слабеет, - говорил Неронов, - род человеческий от многих прелестей сатанинских и поэтому от церкви отвращается».
…До самого крыльца проводил царь Аввакума. Поцеловал руку на прощание.
С одной стороны Волга-матушка, с другой холмы высокие живописно окружали Юрьевец, который основан еще в начале XIII века владимирским князем Юрием Всеволодовичем. В городе было около 350 дворов «тяглых и не тяглых людей», при них стрелецкая слобода, дворы воеводы, земского старосты, дьяков, судей, тюремного начальства и палача Никитки Сидорова. Кроме того – 4 мужских и женских монастыря с сотней «чернецов» и монахинь, 13 подначальных протопопу церквей, 57 лавок, 13 рыночных полков, винокурня, конюшенная… Больше их было лишь в Москве, Ярославле, Нижнем Новгороде… да еще в нескольких городах.
Центр города венчала соборная Входо-Иерусалимская церковь (деревянная) – место службы протопопа. Пятиглавая. На главах кресты деревянные, обитые «белым немецким железом». Тут же колокольня «на столбах» с «часами боевыми».
Город славился ремеслами, торговлей, ярмарками. Летом ярмарки устраивались на плотах, в множестве связанных напротив города. До поздней ночи горели над водой факелы, раздавались призывные крики. Жители Юрьевца торговали калачами, солью, мясом, крашениной, железом, щепетильным товаром, рыбой. Только на столы царя и патриарха они давали ежегодно 21 осетра, 50 белорыбиц, 140 больших и средних стерлядей, коих отправляли в столицу живыми, в прорезных стругах.
Но сразу не понравилось Аввакуму в Юрьевце, это полное отсутствие у горожан святости, богобоязненности. Да и как объяснить иначе, если часть их живет невенчанными, против воскресных дней в субботу бани топят и платья моют», мужики бороды бреют. Во время службы – в храме шум, гам. Попов никто не слушает. Прихожане то войдут, то выйдут, разговаривают, спорят, бывает раздерутся с «бесстрашием». В церкви и вокруг полно шпыней, прокуратов в черных одеждах, с образами на шее и блюдами в руках. Рекут: «На созидание храмов», а потом напиваются в кабаках мертвецки. Бьются по полу юродивые, завывают лживые калеки, вымазанные говяжьими мозгами с кровью.
И уж совсем недопустимо, что многие люди всяких чинов и их жены с детьми «и в господские и богородичны и великих святых в праздныемые дни к церквам божиим не ходят», предпочитают их позорищам.
Соберутся у реки, или на улице, принесут с собой лошадь из луба, украшенную шелковыми расшитыми полотенцами и колоеольчиками. А кто вырядится в быка – Тура. Корчмари привезут бочки с брагою. Тут же скоморохи в личинах зверовидных с учеными медведями. И давай Русь гулять веселиться после трудовой недели. Кулачные и дрекольные бои чинить. На качелях качаться. Девицы перед выданьем песни бесовские петь.
А как мужику услужить –
Чаще банюшку топить,
Чаще банюшку топить,
С мужем париться ходить,
Черпачок с собой носить,
Черпачок-то новенький,
Веничек зелененький.
Первопричину в «сатаниниском» поведении юрьевчан Аввакум видит в попах. Они ведут службу с большим «небрежением, поскору». Лишь бы отделаться. Часто пьяные. Не гнушаются слова бранного. А в это время поповы дети по алтарю друг за другом гоняются, козлами прыгают, в углах дьякон с пономарем баб помоложе тискают.
- У-у, бабоблуды!..
Нет покоя отныне и прихожанам от Аввакума. Спит он, по собственному признанию, мало. Едва приспеет час заутрени – пономаря не спрашивает, сам пошел благовестить. Пономарь прибежит – отдает колокол и спешит к амвону. Заутреня у него длинная, особенно в праздничные и воскресные дни, у всех дела, спины разламываются от боли, ноги гудят, а не уйдешь. Заметив среди прихожан нетерпеливых – заставляет лишние поклоны класть, а который дурует, тот «на чепь добро пожаловать».
- Не раздувай уса – тово у меня, - предупреждает Аввакум, потрясая огромным кулаком.
После заутрени обедня, час почитания. А там и до вечерни недалеко. Но еще и в потемках, погасив свет, Аввакум с шестьсот молитв на ночь прочтет, сотни три поклонов отвесит, чуть меньше протопопица «понеже (поскольку) у нее ребятки пищат».
А то примется протопоп по городу ходить, попов блудливых за бороды таскать, из задолжников пошлину вытряхивать: с кого за пользование пожней, с кого за вывозную куницу, а с незаконно сожительствующих пар – «подвенечную». В оправдание Аввакума: только в одну приказную избу он должен был собрать с юрьевчан 69 «рублев», из которых всего десять и пятнадцать алтын шли на его собственное пропитание с двадцатью домочадцами. И никому-то от него не укрыться, не обмануть: зело был протопоп хитер, горяч и силен.
Однако пуще всего юрьевчане тяготились (а наипаче попы!), когда он принимался заученно наставлять, как они должны проводить свое свободное время в воскресные и праздничные дни: «Еже хочеши прохладиться, изыди на преддверие храмины твоея и виждь небо, солнце, луну, звезды, облака ове высоци, смотри, прохлаждайся, прославляй творца их Христа Бога. Еще хочеши прохладиться, обойди кругом храмины твоея, такоже и двор твой и поновляй ветхое, укрепи, что разсыпася, прах и гной загребай и место се к плодоносию весь угодна будет, а еще хочеши прохладиться, изыди на поле, сядь и зри всюду, как умножает плоды своея пшеница, такожде ячмень, рожь и траву зеленеющуюся… прохлаждайся и прославляй Господа Бога, иже тебя ради вся сия сотворишаго»
Да человек ли он?!
На восьмую неделю пребывания Аввакума в Юрьевце горожане не выдержали, восстали.
«…Дьявол научил попов, и мужиков, и баб, - сетует Аввакум в «Житии», - пришли к патриархову приказу, где я дела духовные делал, вытаща меня из приказа собранием, - человек с тысячу и с полторы их было – среди улицы били батожьем и топтали: бабы были с рычагами. Грех ради моих, замертва убили и бросили под избной угол. Вовода с пушкарями прибежали и, ухватя меня, на лошади умчали в мое дворишко, и пушкарей воевода около двора поставил. Людие же ко двору приступают, и по граду млва великая. Наипаче ж попы и бабы, которых унимал от блудни, ворят: «убить вора, да и тело к собакам в ров кинем!»
Лишь на третий день Аввакум немного отлежался и, надев новые лапти, сплетенные верной женой, Марковной, отправился из Юрьевца в Москву. Добрался до Костромы – ан и там народ бил местного ревнителя благочестия, протопопа Даниила. И Даниил еле ноги унес…
Уставший, оборванный, Аввакум на Москве первым делом царскому духовнику и наставнику Стефану Фонифатьеву показался, но сочувствия не встретил.
- Ты на что церковь соборную покинул? – учинился печален Стефан – А кого спросил?
Заночевать остался – опять горе!.. Ночью приходит к своему духовнику царь Алексей Михайлович благословиться. Увидел Аввакума. Про молитву забыл.
- Ты почто город покинул?
- Государь-свет, великие шатания на Руси начались. Совсем осатанел народ. Ослопьем били, ногами топтали, за власы драли; спасибо отнял меня воевода Дионис Крюков чуть жива – вот и сбежал. А протопопица с детьми малыми и домочадцами в Юрьевце осталась; неведомо – живы, неведомо – прибиты, - попытался оправдаться Аввакум. Напрасно: царская немилость была ему уготовлена – не пройдет и года, как Аввакума с согласия Алексея Михайловича отправляют в первую ссылку в Сибирь.
Тонкий и хитрый политик, крупнейший крепостник, царь, приближая к себе церковников, хотел видеть в них своих верных, исполнительных, гибких, не лишенных «светкости» (на западный манер) помощников.
О всеобщей святости и равенстве всех перед богом мечтал молодой протопоп Юрьевецкий.
В Юрьевце Аввакуму более побывать не пришлось.
Но он огромное значение придавал своему кратковременному пребыванию в городе на Волге. Об этом свидетельствует тот факт, что он непременно включал описание происшедшего здесь во все сохранившиеся до нас варианты «Жития». В то же самое время не обмолвился ни словом о полутора годах ссылки в Мезень и двух годах в Енисейск. Объяснить все это только стремлением протопопа показать разнообразие своих страданий на пути благочестия, как оно им понималось, или одной гордостью за получение высокого сана протопопа в связи с Юрьевцем – мало. Дело по-видимому и в другом. Аввакум не мог интуитивно, подспудно не чувствовать, что в Юрьевце, словно в зеркале, наиболее наглядно проявился трагизм и противоречивость большей части его жизни: неприятие, как сверху, так и снизу. И конечно, Юрьевец преподал Аввакуму памятный урок.
В своих многочисленных посланиях из ссылок на склоне лет он будет неустанно подчеркивать, что отныне ему не по пути со всеми «толстобрюхами», кто «любит вино и мед», «сидеть на подушках», «кататься в каретах»… И, наоборот – по пути со всеми голодными, «тонкими», «мытарями», «грешниками». Обещал простолюдинам, чернецам, нищим (в том числе юрьевчанам! – читай первую челобитную Аввакума к царю Алексею Михайловичу) после смернти рай, а толстобрюхим и всякому обидчику народному – ад, возмездие в «жупеле огня», а то и личную расправу при случае.
«Горе вам, смеющимся, яко выплачете и возрыдаете! Дайте только срок…» - любил повторять он. В свое время эти подобные яркие пламенные строки привлекали народ под знамя раскола, ставшее символом борьбы с засильем официальной церкви и феодалов (раскольники подняли небезызвестное соловецкое восстание в 1668 году, много их участвовало в крестьянской войне под предводительством С.Т. Разина (1670 – 1671 гг.), в крестьянской войне Е.И. Пугачева (1773 – 1775 гг.).
Спустя века по достоинству оценили люди в посланиях Аввакума и гений писательства.

Возврат к списку